[..City of fallen..]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [..City of fallen..] » [Улицы города] » Полузаброшенные улочки


Полузаброшенные улочки

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Каждый город имеет район, в котором довольно опасно ходить не то что ночью, а даже днем. Именно эти улочки пример такого вот района) Не ходите детки здесь гулять ^__^

0

2

По глухим, на первый взгляд, совершенно пустым улицам, раздаются приглушенные шажки чего-то легкого на вес, но не достаточно, чтобы передвигаться совершенно бесшумно. Темная фигура мелькала между слабыми бликами фонарей, что на последнем дыхании освещали это место города, вот-вот норовя "упасть без чувств" в некоторых местах фонари скромно стояли с вывернутыми или выбитыми лампочками. Все же, крохотная фигурка, наконец, медленно, с вальяжной леностью, выплыла на свет и остановилась. Довольно странное зрелище.
В зубах зажата не зажженная сигарета, причем, ты, Ичи, совершенно не куришь, зачем она тогда нужна? Приятно просто что-нибудь потискать в зубах? Скорее всего, ты с явным удовольствием просто жевала это табачное изделие и оглядывалась по сторонам, решив выбрать для этого слабо освещенную часть улицы. Сразу заметно, что гулять здесь по ночам довольно опасно, но разве такие мелочи тебя останавливали когда-нибудь? Пухловатые губки подернула, легка насмешка, совсем краешек, но такой презрительной и ядовитой она оказалась, что глянь ты сейчас в зеркало, написала в штанишки.
На верхней части тела безрукавка черного цвета из какого-то легкого материала, с высоким воротом, руки бережно покрывают черные перчатки, которые, в случае чего, услужливо скроют отпечатки владелицы. На ногах бриджи из потертой джинсы, на ступнях по щиколодку болтаются кеды, шнурки на одном из них развязаны. Довольно небрежный видок для девушки. Однако, не смотря на все это, светло-синие выразительные глазки, в которых отражается нечто странное, какая-то смесь чувств, которую довольно сложно определить. На голове красуются самые настоящие кошачьи уши нежного жемчужного цвета.
Ты хмыкнула, не смотря на прохладное дыхание ночи и легкую одежду, холодно совершенно не было. Закусив покрепче изнасилованную и зажеванную сигарету, ты задрала одну ногу на забор и начала завязывать шнурки
- О, Небо, как это все муторно
Проворчала ты недовольно с кислой миной. Расправившись с шнурками только со второй попытки, ты плюнулась полусъеденным остатком от табака, свернутого в бумажку, и снова огляделась. Вокруг было подозрительно тихо, пробежался ветерок, шелестнув кронами нескольких деревьев вдоль улицы. Симпатичная арка, если бы еще не такая запущенная ... Мысли оборвал шорох, ты с недоумением обернулась, но обнаружила лишь щенка, что незадачливо уселся и начал чесать задней лапой за ухом. Фыркнула. Хотела кинуть чем-нибудь тяжелым в эту шавку, но вытерпела зуд в руках. Хотелось идти дальше, но ты стояла на месте, потом вынула новую сигаретку, свежую, и так же сунула ее в рот без видимой причины. Что за дурацкая привычка? Да и что ты вообще здесь делаешь, Ви? Кто знает, может быть, ждешь кого-то .... Снова легкая усмешка, тебе просто некого ждать, и тебя тоже никто не ждет

0

3

Каждый шаг - гулким эхом насквозь. Считаешь каждый вдох, не слышный для окружающих, который выдает лишь едва заметное движение грудной клетки, но обжигающий, хриплый, царапающий.. пугающий. Но с виду - такой невозмутимый, верно? Спокойный, чувствующий себя в своей стихии. Руки в темных перчатках дрожат, поднося к сигарете, которая уже более пяти минут, не раскуренная, зажата в твоих зубах, зажигалку. Движение пальцев - такое легкое, быстрое, отточенное годами, и вот - едва трепещущий огонек, который игриво ласкает конец сигареты. Легкие наполняются спасительным никотином, и серебристый дым слетает с губ, отправляясь облачком - в небо, на секунду зависнув у твоего лица, будто приглашая за собой.
-Рано мне туда.. – тихо улыбнешься ты, протягивая левую руку, едва касаясь кончиками пальцев серебристой субстанции, которая, как диковинная птица, остерегающаяся людей, отпрянет, и исчезнет в вечерних сумерках.

Насколько надо быть сумасшедшим, что бы разговаривать с дымом? О, нет, совсем не обязательно быть хроническим шизофреником, достаточно только в семнадцать лет не знать той жизни, ведомой большинству сверстников, жить – пока нужен, жить, будучи марионеткой. Марионетка. Ма-ри-о-нет-ка. Какое красивое слово, такое загадочное, и не такое обидное, как грубое и насмешливое «кукла», хотя, по сути, является таким же безвольным материалом. Материалом, который двигается, стоит лишь дернуть за веревочку, или повернуть в спине ключик.

Ты потушишь окурок о перчатку, и, растерев пепел между пальцами, бросишь никчемный окурок на землю. Ладонь поднесешь к губам, проводя по ним, как-то странно, медленно, будто бы стирая какой-то непонятный вкус. И пройдешь чуть вперед, не переставая думать об окурке, который ты вот так вот легко бросил. А когда-нибудь, так поступят и с тобой..

0

4

Легкое движение с правой стороны, ты сначала не подала виду, решила, что не стоит паниковать преждевременно, тем более ... так лень ... обычная твоя леность, Ичи, ты никогда не совершишь какого-то движения без основательной ... нет, очень основательной причины, поэтому сейчас тело остается в относительной неподвижности, только то, что ты держишь во рту, начинает поглощаться быстрее. Лишь только это выдает твою настороженность. Кошачьи уши слухом не снабжены, это скорее как украшение, вводящие всех в заблуждение о твоей невинности и детской глупости. Ха-ха. Ты выплюнула остатки сигареты, подобралась, как кошка. Стальные мышцы напряглись, еле заметная судорога пробежалась по ним. Даже пальцы в батниках сжались комочком. Ты, с успешностью фокусника, быстренько вынула завсегдатай кинжал, что болтается у тебя на поясе джинсов, замаскированный под обычный карман. Покрепче сжав резную рукоятку, на которой яростно скалился извивающийся дракон, ты кинулась во мглу, точно на источник звука. Наткнулась на фигуру несколькими секундами ранее, чем успела врезаться, резко крутанулась за спину незнакомца, с невероятной мощью рванулась вверх и подтянула мужскую, как ты уже сообразила, фигуру к себе, приставив лезвие к горлу.
Разбираться, с какими намерениями этот человек пришел сюда, ты будешь только сейчас, прежде же сердце дергалось и нашептывало судорожно, чтобы ты как можно скорее накинулась на него. Как говорят, лучшая защита - нападение. В твоих хищных "объятиях" рыпаться бесполезно да и не выгодно. Либо он неаккуратно сам наткнется глоткой об лезвие такого остро наточенного кинжала, либо удар коленкой по пояснице просто-напросто выбьет диск позвоночника. И, тогда, если выживешь, то  сильно пожалеешь об этом, навсегда оставшись калекой. Твои губы издевательски близко прильнули к уху юноши, обжигая шептанием.
- Почему это мы такие красивые ходим ночью по таким улицам одни, а? - Легкий шепот мягко просачивался в ночной полумрак и затухал где-то там без намерения возвратиться когда-либо. Лицо было сосредоточено и серьезно, ни одна скула не позволяла себе дрогнуть, ты ждала мгновенной и резкой реакции неизвестного, ведь кто знает, на кого ты так стремительно напала. Не ошибкой ли это было? Сейчас поздно об этом думать, напала бы, не напала бы. Если противник слишком силен, всегда есть возможность убежать. Или ее нет? Какая разница.
Ты едва заметно ухмыльнулась, мозги действовали на два направления. Думали отвлеченно что-то свое, одной частью, а другой цеплялись за каждое движение в окружающем мире. Ты уже поняла, что парень пришел сюда один и никто не "погладит" по головке битой или арматурой сзади. Или еще чего ... похуже. Тем не менее, ты ждала ответа и не решалась предпринимать что-либо дальше. Все зависит от него самого. Снова легкая усмешка на устах.
- Замыслил что? Или на прогулку потянуло? - Снова зашипела ты, как ленивая кошка, которой вроде лень гонять мышей, но, чтобы заслужить сметанки ... ладно уж, попугает немножко.

0

5

Что-то типа этого ты и ожидал. Шепот, почти над самым ухом,  и холод лезвия у горла. Этот пьянящий вкус стали – такое прекрасное ощущение, такое томительное, оно заставляет сердце изнывать в сладкой истоме. В детстве, ну нет, уже не в детстве, а только когда ты начал учиться обращению с  оружием, ты многих шокировал, касаясь языком лезвия катаны или же дула пистолета – так опасно, и сладко – как поцелуи, как что-то интимное.
На губах появится улыбка, и ты тихо засмеешься, но нет, не испуганно и истерично, не от страха. А как-то, быть может, даже нежно.

-А может, мне просто нравиться испытывать судьбу? – не переставая улыбаться, глядя куда-то вперед, произнес ты. – Может, нравятся вот таки ситуации. Исход которых неизвестен, ни мне, ни тебе.

Говорил – так спокойно, будто сидишь с красивой девушкой в кафе, и обсуждаешь последние новости. Отвлекая ее разговорами, ты, молниеносно, правой рукой, извлек из кармана свой револьвер, и приставил к левому боку девушки, снимая оный с глушителя.

-Вот так, лучше? – так же мечтательно спросишь ты, жалея, что не можешь сейчас видеть выражения лица девушки, которая, вероятно, расслабилась, думая, что напала на какого-то сумасшедшего, решившего поиграть с судьбой в кошки-мышки, заведомо зная, что его ждет. – И что же ты сделаешь? Одно движение твоей руки – оно займет примерно столько же времени, сколько и выстрел. Нравится, такая перспектива?

0

6

Что ж, Вероника, тебе явно нравится сегодняшнее начало ночи, прохладу, что подбиралась к полураздетому телу, тут же отступила от разгоряченного тела. Ты легко улыбалась и даже не дернулась, когда в бок уставилось холодное и стальное. Или не стальное? Какая разница, это дуло пистолета, а из какого оно металла - сути не меняет. Оно нужно только для одного. Ты хмыкнула, снова прильнув к уху "собеседника"
- Иронично, не находишь? - Ты уже не шептала, а тихо мурлыкала на ушко, словно говорила три слова, которые каждый хочет услышать в своей жизни. Лишь только три слова, которые, для некоторых, являются смыслом жизни "я тебя люблю". Романтично, но не к месту. Ты отогнала пришедшие в голову раздумья, встряхнув роскошной распущенной шевелюрой, что отдала иссиня-белыми искринками, мышцы начали натружено постанывать, моля о передышке, все же, держать парня, намного труднее, чем любую другую девушку, даже какую-нибудь тяжелоатлетку. Однако, смущаться ты даже не собираешься. Снова ухмыляешься.
- Во всяком случае, я рада, что ты не маньяк, хотя как знать ... может только прикидываешься овечкой - Толика издевки просачивается сквозь мягкие нотки нежности, но ровно столько, сколько ты хочешь. Ровно столько, сколько нужно. Ровно столько, чтоы это понял твой собеседник. Ни каплей больше, так, легкий невзрачный намек.
- И умрем в один день. Знакомая фраза, где же я ее могла слышать? Во всяком случае, я успею утащить тебя на тот свет, этого достаточно. Доразбираемся уже там. - Со сдавленным смешком проговорила ты, отпуская свою намеченную жертву и толкая ее вперед, пусть теперь разворачивается лицом, хоть рассмотрите друг друга. Но на расстоянии трех шагов. В случае чего. Этого расстояния тебе хватит, чтобы увернуться от пули, или хотя бы из смертельной, сделать ее не смертельной. Кинжал отправился на свое привычное место, в кармашек, который был по спецзаказу, для него, именно для него. Но прежде, ты бережно отправила его в ножны, ночь огласил шелест огорченной стали, что не успела испить горячей кровушки. Фыркнув, ты из пачки достаешь свежую сигаретку зубами и более никаких движений.
- Только не удивляйся моим вредным привычкам - Повседневно проговорила ты, словно не держала только что у его горла лезвие - Просто люблю попитаться табаком, а бросить жевать эту дрянь никак не могу. - Буркнула ты самокритично, потом улыбнулась, улыбка получилась тусклой, но не менее приторно-сладкой. Светло-синие глаза нефритами горели в царящем полумраке - Мое имя Вероника, но по обыкновению называют Ичи. Странноватая кличка, но уже прижилась. - Кивнула ты утвердительно, потом повела бровью и вопросительно посмотрела на собеседника. Этот жест можно было расценить как "а твое имя?"
А юноша на видок оказался довольно занимательным. Очень ничего. Ты самодовольно хмыкнула, но на этом ничем себя не выдала, расслабленно привалившись лопатками к покосившемуся забору, что с натужным скрипом принял твой вес.

0

7

-Я так похож на маньяка? – продолжая улыбаться, спросишь ты– О, да. Романтично, не находишь? Как в сказке? Ты веришь в сказки?
Наконец, девушка ослабит хватку, и оттолкнет тебя. Ты посторонишься, но как-то неохотно, понимая, что тебе нравится эта ситуация. Девушка оказалась довольно симпатичной, и ты не без удовольствия наблюдал, как она убирает свой нож в кармашек, так аккуратно и бережно, будто обращается с чем-то живым. Это тоже заставляло тебя улыбаться, ибо и для тебя все эти бездушные железки, которые тебя окружали, которыми ты вершил свой суд, они были для тебя чем-то большим, чем простыми револьверами и катанами. Ты же не сводил дула с девушки, как-то игриво нацелив ей в грудь, готовый в любую секунду среагировать.
-О, мне ли привыкать? –улыбнешься ты, продолжая скользить взглядом по девушке, оценивая, изучая, как изучают какой-то новый предмет, неожиданно появившийся на секретере, одновременно доставая из кармана.. нет, не сигареты. Шоколадку, плитку горького темного шоколада, аккуратно разрывая обертку, разворачивая фольгу, и отламывая кусочек лакомства. – Вероника.. Ичи.. – медленно повторил  ты за девушкой, будто пробуя имя на вкус. – Котенок..
Последнее слово вырвалось как-то невольно, стоило только взгляду коснуться ушек, которые серебрились на ее голове, как серебриться в свете фонаря снег.
- Извини, - смущенно произнесешь ты, подправляя очки – случайно вырвалось. Кстати, я – Рене. – добавишь ты, правильно расценив движение бровей девушки, такое вопрошающее, говорящее больше, чем слова.

0

8

- Ненавижу сказки. Все еще думаешь меня пристрелить? И не надейся - С легкой улыбкой проговорила ты, рассматривая с любопытством юношу, что стоял чуть впереди.  Ваше знакомство началось довольно интересно, почему бы не продолжить? От него ты не чувствуешь опасности. Это не значит, что он не опасен, огромное заблуждение. Заблуждаться ты не любишь. И не хочешь. Тем более, добровольно. Покривив недовольно губами каким-то своим мыслям, ты снова кинула скользящий взгляд на собеседника и только здесь увидела плитку шоколада. Сначала тебя чуть ли не задушил приступ черной зависти, потом, приметив, что это горький шоколад, когда он поддался зубам рыжего и послышался то ли хлопок, то ли чего не понятно, ты поморщилась, искренне радуясь, что не ешь такую гадость.
Настоящий шоколад, к огорчению некоторых, ты просто ненавидела и наотрез отказывалась его даже нюхать. Конечно, безумному сладкоежке, который с фанатичными визигами способен накинуться на любого, у кого имеется хоть крошка какой-нибудь карамельки и печенюшки, будет противно брать в рот что-то горькое. Ну, кислое, еще ладно. Даже остренькое сгодиться. Фыркнув, ты отвернулась недовольно, потом вовсе надуто нахмурилась при слове "кошка"
- Какая прелесть - Исходя ядом, буркнула ты. Вцепиться бы ему сейчас куда-нибудь. Да так, чтобы побольнее. Однако, пришлось просто-напросто успокоиться. Внутренние колебания от "стенки" до "стенки" выражались на лице нахмуренностью. Казалось, что ты так усиленно думаешь, что вот-вот лопнешь от напряга. Кожа лица оставалась прежней. Белоснежной какой-то. Даже болезненно белой. Да. Кивок на извинение, мол, ничего страшного, много таких как ты. Ну, обижаться не стоит. Сколько раз ты сама подмечала, что до тошноты схожа с этим животным. Осталось только  встань на четвереньки, шипеть, цепляться всем за лицо, рвать волосы ... так, что там еще? Ах да, и вылизывать свое тело во всех неприличных местах. Тебя передернуло.
- Ненавижу кошек. - Буркнула ты самой себе, нежели представившемуся Рене. Очнувшись от издевательских мыслишек, так и норовящих свести тебя с ума, ты снова повела изящной тонкой бровью, которая сначала нырнула под пышную челку, а потом вынырнула оттуда, заняв исходное положение.
- Рене? - Вопросительно повторила ты. - Занятно - Улыбка, без капли издевки или чего-нибудь подобного. - Ты странный. У тебя вообще есть на него разрешение? - Кивок на все еще зияющее дуло пистолета. Дожевав сигаретку не достигнув где-то середины, ты бесцеремонно ее выкинула, но не оставила без внимания. Уставилась на этот кусочек непонятно чего, прислушиваясь к Рене.

0

9

-Ты о чем? Об этом? - как-то рассеянно спросил ты, разглядывая револьвер, будто не понимая, откуда он взялся в твоей руке. Ты поднес смертоносную стальную игрушку к лицу, едва касаясь разгоряченной кожей ствола, осторожно, вдыхая механический запах, и чувствуя на губах безумно-пленительный вкус, который. смешиваясь с горечью шоколада окунал тебя в безумие прошлых лет. Наверное, ты выглядел странно в этих глазах, которые изучали тебя. Наверное, чуть более скрытно, но все же - изучали. Повертев в руках оружие, ты предусмотрительно поставил его на предохранитель, и убрал, на привычное место возле правого бедра.
-Лицензия? - переспросил ты, все так же задумчиво - Наверное, есть.
Ты снова чуть помедлишь, но теперь уже не на девушку, а куда-то чуть дальше, за ее плечо, будто там, вдалеке, различал ворота в мир, который ведом лишь ему одному. Он не торопился с расспросами, ожидая их, скорее, от Ичи. "Ты странный".. - эхом звучало в сознании, пробегало по лабиринтам разума, вызывая какую-то разочарованность. Ты назвал ее кошкой, сам не зная того, что ей это не приятно, что ты - далеко не первый, кто ее так назвал. А она - сделала почти тоже самое, так же, не задумываясь, верно, над фразой
-Странный. - то ли повторил, то ли подтвердил ты, рассеянно перебирал пальцами игральные кости с браслета. Еще один кусочек шоколада растаял на языке, обжигая последний своим специфическим вкусом. Мысли кружились в голове - как птицы, испуганные случайным выстрелом, и этот выстрел, ворвавшийся в полутьму таинственного леса  носил прозвище Ичи, и серебристые ушки...
Ты отступил еще на шаг, и оказался в тусклом свете фонаря. Рыжие волосы зажглись костром в электрических лучах. Как на солнце, должно быть. А что есть для тебя солнце? Такой же фонарь, электрически, немного - искусственный. И что ты о нем знаешь? Только то, что оно светит и греет. Смотришь на жизнь так проще, чем остальные, так же просто, как выглядит небо, нарисованное ребенком мелком на асфальте.
-Я никогда не рисовал на асфальте мелом. - сорвалось с губ, хотя ты этого не заметил - опущенный в свои мысли. Такой потерянный, и, немного, жалкий..

0

10

Ты вопросительно смотрела на Рене и рассматривала его, да, наверное, даже чуточку жадновато. Ловила каждое движение, не скрывая мягкой блуждающей улыбки, что настигла твое лицо, и смягчило его, сделав миловидной мордашкой. Не двигаясь с места, ты проследила, как оружие отправилось в привычное место, в котором дожидается очередного рывка хозяина. Причмокнула деловито, при слове "лицензия"
- Наверное ... есть. - Передразнила ты - Тут либо есть, либо нет - С улыбкой проговорила ты и с недовольством проследила, что собеседник отступил на шаг. Что это может значить? Сама ты рассудила это как-то неопределенно, даже предпочла оставить все мелочи без внимания. Мелочи. Шагом ближе, шагом дальше. Ближе ...
Из омута раздумий, вот уже в который раз, тебя выдергивает что-либо из вне. Но, оно и к лучшему. Если бы это не происходило так часто, ты просто напросто забыла бы о существовании этого мира, полностью затерявшись где-то в вишневых садах собственного. Во всяком случае, таких улиц в твоем мире точно не будет.
Такие детские мысли заставили тебя ухмыльнуться, застыдить саму себя. Как всегда, все остается по-прежнему, а упреки без внимания прозвучат, да так и останутся не услышанными. Ветерок наивно что-то шептал тебе на ухо, аккуратно дотронулся до прядей тонких и коротких волос, закинул челку за уши, зашелестел листвой над головой, забор недобро проскрипел что-то, ты отшатнулась от него немного испуганно, но тот заткнулся, когда утих ветер. Фыркнув, ты сунула руки в карманы, как-то хмуро и сконфуженно, что ли. Буд-то нашкодивший щенок, слушающий своего хозяина. Проследовала к Рене и притронулась ладонью к его лбу.
- Жара нет, но выглядишь ты хренова-то ... - Сказала ты, смотря точно в глаза, снизу вверх. Ты любишь смотреть в глаза, а смотреть в глаза именно этому рыжему парню оказалось на редкость приятно. Серо-зеленые глаза, мягкие с толикой рассеянности где-то глубоко. Как ни старалась  ты разглядеть что там, в этом взгляде, как пристально ты не вглядывалась, ничего не получалось, поэтому безуспешные попытки ты оставила со спокойной душой, предавшись обычной лености. - Разве в детстве ты никогда не брал в руки мелки и не устраивал маленькую головную боль асфальтовому покрытию?
Вздохнув, ты огляделась, в животе вдруг неприятно, глухо булькнуло, щеки налились едва заметным покраснением, а рука, уже автоматическим, выработанным движением, скользнула на эту часть тела и сжалась.
- Слушай, ты не голоден? - Поинтересовалась ты смущено. Вот всегда так. Очень не вовремя хочется кушать. - Сходим куда-нибудь? Тем более не самое удачное место для переговоров. Может быть, на нас кто-нибудь тоже решит напасть, только совсем не в целях самозащиты? А устраивать разборки не хочется ... - Проскулила ты, однако, ненавязчиво, давая понять, что если хочется отказаться, то это нужно сделать именно сейчас.

0

11

"Эти руки зовут, этот голос манит, как слепит взгляд глаза в глаза..." - пронесется в голове фраза, и что-то в области груди приятно екнет, а рука в перчатки взметнется вверх,что бы на секунду коснуться ее запястья, так легко и непринужденно, будто это вполне естественно. Не смутившись. И одновременно почувствовал, что биение сердца снова вошло в привычный ритм. Да и с чего бы биться ему быстрее, если даже в мыслях это невозможно представить, ибо не встречалось еще дого, что могло действительно зажечь в нем хоть какие-то чувства. И именно эта холодность, какая-то искусственность, зачастую мешала ему в личной, и не только, жизни. А, может, просто, ему нужен был кто-то, что вот так, аккуратно - как в приветствии китайских-мандаринов - два шажка вперед, один назад, два в право, один - влево - так, аккуратно, спокойно и терпеливо искать ключик к той самой дверцее, которая сдерживает все эмоции и чувства.
-Никогда. - грустно вздохнул ты, отпуская, и вновь подхватывая кости - у меня не было мелков. о детстве у меня осталось мало приятных воспоминанй. впрочем, это не так уж важно, верно?
Последнее "верно",  оно прозвучало не как обычно, скорее, подтверждая и намекая, что тема не приятна, а именно вопрошал, будто ответ на этот вопрос знала долько девушка.
-Сходить куда-нибудь? - будто спрашивая сам у себя повторишь тихо ты - Давай. Я выпью кофе?.. ты знаешь, я ненавижу кофе. но без него мой образ жизни не представляется возможным. нет, я не сумасшедший. я просто устал..
От волнения, парень закусил губу, что придало его лицу еще более страдальческое выражение.

0

12

Ты едва заметно улыбнулась, отследив реакцию собеседника, в улыбки, как бы между строчек, читалась какая-то подоплека, но она была столь расплывчатой, что ее было почти невозможно отследить. Втянув в себя запах собеседника, от которого просто разило горьким шоколадом, ты снова усмехнулась. Запах этот подцепил бесцеремонно за ноздри, защекотал, ты едва успела закрыть лицо руками, прежде, чем по улице разлетелось пронзительное и несколько бешенное "апчхи", которое эхом раздалось в округе и с сумасшедшими темпами унеслось прочь. Постояв еще некоторое время так. Зажмурившись, хорошенько прижав ладони к носу и губам, ты всхлипнула, выдохнула тяжело, достала белоснежную вещицу, которую встряхнула. Это оказался обыкновенный платок. Протерев нос, ты с наигранным гневом в голосе проговорила
- У меня на тебя аллергия. Точнее на твой шоколад.
Но мягкая улыбка чуть позже еще сильнее смягчила интонацию, что прозвучала только что. Как алкогольные напитки смешивают с чем-нибудь сладким, чтобы они не жгли небо. Когда тот проговорил про детство и выдавил это "верно", то чуть ли не вздрогнула. Да, как ни странно это покажется, но ты всегда была очень чуткой к чужим эмоциям. Чтобы не вытрепать себе все нервы, ты обычно приглушаешь эту чувствительность, занимаясь какими-нибудь дурацкими делами. Разжевыванием сигареты, например. Но сейчас ты намеренно отпустила все "защелки" и "предохранители" которые удерживали эту чувствительность. Было несколько не привычно так остро ощущать реакцию других. От недовольства Рене ты стыдливо отвернулась, сетуя на то, что могла бы догадаться о том, что детство не у всех было такое хорошее, как у тебя. Вообще, тебе даже было несколько жаль этого рыжего парня. Не то чтобы он был жалок. Совсем нет. Просто жаль, что он не смог испытать радости таких мелочей. Такие мелочи. Но так радостно.
- Не все потеряно. - Сказала ты мягко, понимая, что говоришь совершенную глупость. - Мы можем это исправить сегодня же, если хочешь. - Поколебавшись немного, твой голос приобрел уверенность в себе. - Только покушаем, и возьмемся за мелки. Ты обязательно должен подурачиться вместе со мной - Усмехнулась ты.
- Кофе? Почему ты не можешь отказаться от этого зловещего напитка? Хотя ... Эта гадость имеет привычку подчинять себе. - Пожала ты плечами, и робко прикоснулась к шевелюре Рене, она оказалась мягкой на ощупь. Как теплый шелк. Мягкая улыбка на твоем лице стала чуть шире, придав какие-то детские черты.
- Решено, пойдем, поужинаем. Хотя, конечно, для ужина уже поздновато ...
Отняв тонкие пальцы от волос собеседника, ты ободряюще тряхнула его за плечо. Совсем чуть-чуть. И снова улыбнулась, сунув шаловливые ручонки в карманы джинсов.

0

13

Ты слушал её голос, и едва улыбнулся, когда она сказала о том, что у нее аллергия на тебя, а, вернее, на твой шоколад. Так забавно. Ты часто выглядел странно, иногда, совершенно спокойно, после каждой затяжки приглушая вкус никотина вкусом горького шоколада. Два ненавистных вкуса, как вкус крови и тлена, чуть горько-соленый и сладковато-приторный.
«Еще не все потеряно», - фраза, которая, словно луч света, задребезжит в темноте твоего бытия, которой ты влачишь свое существование, из года в год.
-Да, ты права! – неожиданно улыбнешься ты, - Еще не все потеряно.
Прикосновение к волосам, которые беспорядочно рассыпались по плечам, закрывая косой челкой лицо, такое, - немного застенчивое, легкое. А потом прикосновение к плечу, скрытому безрукавкой. Ободряющее, в большей степени, чем большинство слов, когда-либо тебе сказанных.
-Ну, пошли? – улыбка снова загорится на твоем лице, и ты, еще разок глянув на девушку, прикуришь, и пойдешь по улице – такой прямой, натянутый, словно струна, но все же, не способный запретить себе изредка оглядываться, дабы посмотреть, не отстает ли неожиданная знакомая.
О, детка.. как же неосмотрительно с твоей стороны, поддаться на уговоры девушки, встреченной при таких обстоятельствах? Когда же ты наконец начнешь дружить с головой, и не терять ее, стоит на горизонте замелькать красивым ножкам.

0

14

Тебе, наверное, немного больно. Или, ты просто играешь. Или, просто портвейн, что не так уж давно отравлял твое нутро своими горячими и горькими волнами, ударил в голову. Впрочем, нет. Пьяным ты не выглядел, да и не чувствовал себя оным – просто голова слегка кружилась, а каждый шаг давался с трудом. А еще, тебя колотил озноб, а шоколад кончился. Это была та самая маленькая тайна, в которой крылся секрет страсти к шоколаду. Ты слишком много думал и много двигался, а в шоколаде были необходимые тебе калории. А сейчас, на дне карманов безрукавки была лишь скомканная фольга, и пистолет. Катана же едва покачивалась в такт твоих шагов, каждый из которых отдавался эхом в сознании, гулким звоном, как в тишине – капля, из плохо закрытого крана. Еще немного, и ты потеряешь сознание посреди этой улицы, а этого тебе только не хватало.
Длинные рыжие волосы, что не так давно были стянуты темно-красным шнуром, сейчас – в беспорядке рассыпались по плечам, и падали на лицо.
А все из-за группы каких-то негодяев, которые слишком многое о себе возомнили. Черви, мать их. Еще несколько часов назад ты зашел  в какой-то клуб, что не особо располагал разнообразием посетителей.  И по сему, вполне спокойно сидел за столиком, и потягивал мартини, и, покинув пустое заведеньице, решил пройти подворотнями, дабы быстрее добраться до своей квартирки. И в этот момент стал жертвой собственной глупости, ибо, почти через долю мгновение кто-то огрел тебя чем-то тяжелым по голове, что заставило тебя, пошатнувшись, рухнуть на разбитый асфальт. Единственное, что ты помнил – это вспышку острой боли в области груди – вероятно, кто-то забыл о правиле «лежачего не бьют» и нанес сильный удар по грудной клетке, от чего свет в глазах окончательно померк, и дыхание, как казалось, застыло в горле болезненным комом. Очнулся  ты не так уж давно, и не без грусти отметил, что кошелек, в котором лежало пара купюр, навсегда покинул твои карманы. Зато появилась ноющая боль в висках, и какая-то тяжесть в груди, что схватила ледяной хваткой, будто надсмехаясь, слыша надрывное дыхание и хрип, вырывающиеся из горла первые несколько минут, покуда ты пытался встать на ноги.
Хорошо, что хоть на оружие не позарились, хотя, это было не так уж и странно, ибо твоя единственная верная подруга, катана – она не была столь длинной и изящной, как большинство ее сестер, но тебе этого ненужно, ибо в обращение с ней ты достиг такой гармонии, какую не всякий обретет, даже с самым лучшим и красивым оружием. И все равно, она явно не подходила под определенные стандарты, за коими все гнались. Хотя, пожалуй, гнаться было не куда. Сим оружием не пользовались простые смертные, если только, оно не было деталью какой-то коллекции. По прямому назначению их использовали лишь такие, как ты. И как Кхикутоке, указ на устранение которого поступил почти четыре года назад. И в тот момент, вы превратили реальность в платформу для своих грязных игр, где не было союзников, и не было правил, запрещающих бить в спину.
-Однако, больно.. – свистящим шепотом произнесешь ты, только потому, что надо было сказать хоть что-то, дабы не сойти с ума от какого-то непонятного волнения и нечеловеческой боли, пронзающей каждую клеточку плоти. Так и в параноика недолго превратиться, если разговаривать самому с собой. Но ведь если ты поешь для себя, но в слух – это же не говорит о том, что ты клинический больной? А, значит, тебе не остается ничего, кроме как начать петь, пройдя еще пару метров, и прислонившись к стене. Ты пел редко, но это не говорило об отсутствие таких способностей. Просто сейчас получалось чуть отрывисто из-за боли в груди. И от этого – еще более атмосферно. - Накрась ресницы губной помадой,
а губы лаком для волос:
ты будешь - мертвая принцесса,
а я - твой верный пес
.– голос надорвется, а голову будто накроют сеткой, сквозь которую все образы кажутся такими обманчивыми. Я всего лишь отдохну, хорошо? Вы не думайте, я не сдаюсь. Просто немного подремлю, вы ведь не против, моя дорогая, невеста-смерть?
Песня [с] Агата Кристи.*

0

15

Кувырок. Прыжок в сторону. За угол, быстрее. Быстрее. Нет. Слишком медленно. Ноги тяжелые, гири что ли на них? Снова свист возле уха и глухой удар о стенку, что крошит ее. Нефиг делать, конечно.  Снова прыжок, в сторону. Попытка запутать следы оканчивается неуспешно. Тебя находят снова и снова, дышат в спину, тихо посмеиваются в бешенной эйфории. Еще бы. Еще чуть-чуть. Совсем немного. И вот она. Жертва. Ты будешь в чужих руках.
Что? В чужих? Никогда! Ворваться в окно первого этажа, кувыркнуться, снося стол и табуретки. Хрипы и шипение. Скорее от ярости, чем от боли. Она застилает глаза, скачет рядом, подставляя горячий бок. Подняться на ноги, поскользнуться на коврике и влететь в стенку. Что может быть проще? Кто-то уже в этой квартире. Слышатся такие неосторожные шажки по битому стеклу. Заматывать разбитую руку некогда. Стоит поторопиться. Что может сотворить человек в святой ярости? Очень многое, уж поверьте. Дверь вылетает на площадку вместе с дверным косяком, но ты не собираешься вылетать следом. Плеснув крови в сторону лифта, загнанный зверь возвращается обратно. Сверкнуть глазами в полутьме и затаиться где-то в шкафе с тряпками, задержать дыхание и ... ждать.
Вечность пролегает между первыми более менее слышимыми шагами, которые раздаются где-то в метрах двух. Вот они медленно, очень неуверенно и настороженно приближаются к выбитой двери. Где-то заработал лифт. Загудел, замотались лебедки, на коих держится вся эта сомнительная конструкция. Отлично. Еще немного. Вот твой любезный охотничек, который уже неоднократно пытался сделать в тебе несколько миниатюрных дырочек, останавливается возле дверки шкафа. Что? Нашел? Неужели нашел?!
Огромных усилий стоило не рвануться с места, остаться и так же неслышно, медленно дышать, хватая воздух ртом. Сердце осыпается на ребра градом ударов. Как гром посреди неба, может быть именно его и услышали? ... Может быть. Но нет. Твой противник снова делает пару шагов, чем подписывает себе смертный приговор, дверка беззвучно открывается, клинок тускло блеснул перед тем, как отведать чужой кровушки. Изумленный взгляд охотника и нездоровый оскал жертвы. Один удар. Все кончено. Поскольку ты всегда в перчатках, то не беспокоишься об отпечатках пальцах. Что же до крови. Где там зажигалка в кармане? В квартире точно никого не было, ибо такой шум поднял бы и мертвеца из гроба, хотя соседи тут очень и очень крепко спят. Бросив открытую зажигалку на труп, ты перешагнула загорающееся бездыханное тело и поплелась вниз.
Выбраться из подъезда, вновь сорваться в бег, вытереть оружие и заткнуть его за пояс. Удалиться в какое-нибудь глухое местечко чтобы перевести дух. Заворот.
Вот так. Вот уже на твоем лице скучающая деловитая мина, кусок тряпки, на ходу нужно закрутить свою болячку и все будет шито крыто. Ты фыркнула довольно, когда увидела плод своих трудов, одобрительно кивнула и медленно направилась вперед, в тихие неприметные улочки, дышащие опасностью. Ночная прохлада ложиться на твои плечи облегчением. Долгожданным облегчением. Жгутся усталые ноги от долгого бега, становятся мягкими и очень легкими. Ноют ушибленные бока. Почесав лоб, ты снова заворачиваешь за угол, взгляд непринужденно ползет по округе, чтобы разведать обстановку. На ровном месте и споткнуться. Не слишком приятно. Но ты лишь наклонилась вперед, вовремя подставила ногу и пошатнулась, чтобы выпрямиться. Первый шаг, второй, несколько мелких, снова бег. Ты останавливаешься возле того, в ком смутно угадываются смутные черты. Осаживаешься на корточки.
- Рене ... Рене  это ты? ... Нашел место отдыхать! - Ты встряхнула его хорошенько за плечо, опустилась уже на колени, заправив длинные волосы за уши. Некоторое время ты просто рассматриваешь его лицо, очень изменившееся за то время, которое вы не виделись. В принципе, не так много прошло. Но он совсем другой сейчас. - Рене ... что случилось? - Ты не перестаешь повторять его имя, снова холодные пальцы ложатся на его плечи, но ты больше не дергаешь его, ожидая, что он встрепенется. Нескольких секунд вполне хватило, чтобы сердце упало куда-то вниз и запуталось в скрученных кишках. Где-то ниже ребер пополз холодок, сообщающий о растерянности и волнении.

0

16

Нет, не небытие. Просто обморок, который подкосил тебя. Что же, падать в обморок – это иногда полезно. Эти минуты – минуты непередаваемого счастья оттого, что ты, наконец-то, закрыл глаза. Закрыл глаза, и вылетел из суетности мира. А обморок ли это был? Нет, вряд ли. Просто ты не спал уже три ночи, и нервы. Что натянуты серебряными струнами, просто не выдержали в этот прекрасный момент. Тем более, уже описанные события – они тоже сыграли значительную роль.
Ну вот, пора просыпаться. Обычно, твой сон представлял собой  клубок кошмаров. И по сему, рядом с твоей кроватью всегда стояла бутылка мартини, и какие-то обезболивающие, ибо каждый раз, когда ты просыпался, все тело болело, будто каждая кость была изломанна, пережато – каждое сухожилие.
Иногда, ему снился город. Холодный, наполненный готическими зданиями. И с такими странными людьми, что куда-то шли, но медленными, угловатыми движениями. Как куклы. И тогда, он подходил к одному из них, и касался лица, которое в то же мгновение рассыпалось былым крошевом. И тогда он бежал по улицам, потому, что кого-то преследовал, пока не оказывался около большого зеркала. Вроде бы – его отражение, и лишь тогда ты ощущал, что твои руки и ноги – к ним привязаны нитки, как у игрушки-марионетки. А в зеркале – в зеркале отражалась его миниатюрная копия, и усмехающийся человек. Он то и дело дергал за веревочки, заставляя тело изгибаться, наполняя его острой и режущей болью. Лицо кукловода было смазано, но ты знал, что оно принадлежало Кхикутоке.
Иногда, ему снились соборы, охваченные пламенем. И оно преследовало его, а в алых отблесках взметались чьи-то тени, пока они, закружившись сумасшедшим вихрем, и не уносили куда-то сквозь лабиринты сознания, что бы, неожиданно резко бросить на серый, каменный пол. Час? Минута? Год? Век? Сколько он проводил там, лежа на полу в бредовом сне, не слыша звуков и не чувствуя ничего.. пока вдруг тысячами водопадами низверглись в голове мысли, не разразились сильными грозами, не взорвались тысячами вулканами.. Словно войн началась внутри его, все тело словно разрывалось на части, боль была невыносима и смерть была бы лучшим выбором, дабы избавиться от мучений.. всего лишь – темница своего подсознания.
Но по любому, они заканчивались криком, и резким пробуждением. Ты сидел на кровати, кутаясь в плед и глотая мартини и обезболивающие, отчаянно боясь признать, что по щекам градом катились слезы. Это потому, что в детстве ты никогда не плакал.
А сейчас.. сейчас, тебе снился океан. Спокойный, залитый солнечными лучами.
- Ичи.. – медленно произнес ты, взмахивая длинными ресницами, и чувствуя, как глаза что-то щипит- А ты знаешь. Мне впервые в жизни было так хорошо.
Протянуть руку, и едва коснуться ее щеки, боясь шевельнуться, пока что – лишь пытаясь понять, что ощущает изнуренное тело.

0

17

Тяжелые, невыносимо тяжелые, они давят и прибивают к земле в безмолвном величии, наваливаясь все сильнее и сильнее, пока не остается лишь одно - рухнуть, рухнуть, чтобы больше никогда не подняться, чтобы никогда не вздохнуть. Эта тяжесть раздавливает легкие, она прибивает еще трепыхающееся тело, размазывая под этим несоизмеримым весом. Последний вздох и возглас отчаяния тонет в тихих ручьях крови, что расползаются вокруг. Именно так текут эти минуты, мгновения, которые проносятся с одуряющей медлительностью. Хочется пнуть, пихнуть, сделать что угодно, но чтобы только погнать их быстрее. Но остается только самое страшное, самое ненавистное и невыносимое - ждать. Вот так просто. Ждать и все. Как тяжело признать то, что ты бессилен? Как тяжело признать то, что ты не можешь ничего сделать и остаешься ждать, потому что слаб и  беспомощен перед тем или иным фактором. Смешно? Есть такое. Только это смех сквозь слезы. Так взрываются сердца. Смехом, безумным, каким-то страшным смехом, опустошенными исчерпанными глазами из которых ползут загустевшие дорожки серебристого цвета. Слезы. Соленые на вкус.
Лишь только теперь ты можешь сообразить, что они медленно ползут вниз, до подбородка, а оттуда падают и больше не подают признаков жизни. Прощаются. Ты быстрыми резкими движениями смахиваешь нелюбимое проявление слабости. Ты не любишь, ненавидишь быть слабой и беспомощной, ведь никто не поможет, лишь только смеется над слабостью. Жесток мир. Жестоки люди, скажешь, что ты не такая? Нет. Ты промолчишь. Холодные и чуть мокроватые пальцы снова ложатся на левое плечо Рене и мягко сжимают его, сильно не затрагивая и не причиняя никакого ущерба. Казалось, что ты держишь в руках вазу из очень тонкого и хрупкого материала. Одно движение - не склеить. Никогда. Просочившаяся кровь с замотанной руки запачкала его рубашку.
- Извини. - Ты отдернулась. - Я запачкала тебя немножко ... - Несколько сконфуженно пробормотала ты и тускло улыбнулась, скорее для собственного успокоения, просто заученным и каким-то неуверенным жестом. Ты снова вглядываешься в знакомые черты, ставшие какими-то родными. Вот эти тонкие черты носа, этот лоб, спрятанные в спутанной челке, эти сладкие губы, на которых остается острота никотина и горечь шоколада. Подбородок. И ... пронзительные, серые глаза. Они словно видят все насквозь, они такие странные, словно не свойственные, совершенно не подходящие к этому образу, но ничего другого представить нельзя. Невозможно. Ты снова слабо улыбаешься.
- Рене, очнись ... пожалуйста .... совсем очнись. - Мягким вкрадчивым полушепотком проникает по краешку улицы и вязнет, исчезает, постепенно тает, как сахар, оканчивающий свою недолгую жизнь в горячем чае. Исчезает, поглощенный томным полумраком, кутающимся где-то рядом. Ты прильнула щекой к его пальцам, почувствовав слабое тепло, стало как-то не по себе. Как-то страшно, словно это конец и прощание. Хотелось крикнуть, хотелось встряхнуть его еще раз хорошенько, выругаться так, что покраснеют матросы от такого сквернословия, а всех попов хватит удар. Но ты лишь вопросительно заглянула в глаза подернутые какой-то дымкой отрешенности. Словно основной частью он еще где-то ... где-то не здесь. Уж точно не здесь. Ты подалась вперед и едва ощутимо прикоснулась губами к его носу. Тоже едва теплому. Маленькое прикосновение пробежалось искоркой и снова что-то дернулось где-то ниже ребер. Застонало с тяжелым выдохом. Заняв прежнюю позицию, ты снова прикоснулась к медным волосам, шелковым на ощупь, осторожно провела по ним тонкими пальцами. Буд-то надеясь этими движениями вернуть прежнего, такого родного человека.
Родного? Хватит ломать комедию! ... Только ... не смешно, почему-то. Ничуть. Ты вновь подавила желание сделать что-нибудь. Какая-та паника легла на тебя сеткой, словно тебя стреножили и ты болтаешься где-то на ветке дерева, болтаешься, бесишься, скалишься от ужаса но ничего не можешь сделать. Остается лишь ждать дальнейших поворотов судьбы. Кажется. Ты попала в ловушку .... Ты попалась в одну из немногих ловушек судьбы, что затянули петлю на твоем теле. Еще одну. Но, пожалуй, не на руке, или ноге. На шее. Стоит только дернуть хорошенько, и уже никогда не выбраться. Только распахнуть глаза по шире, чтобы разглядеть этот мир в мельчайших подробностях прежде, чем уйти.

0

18

-Ичи? – спросить тихо-тихо, чувствуя, как по пальцам струится серебро ее слез – Почему ты плачешь?
И не нужно ответов. Сейчас все слова станут бессмысленными. Не знаешь, правда, по чему. Понимание приходит чисто инстинктивно. Чувствуешь, как краска заливает светлую кожу, и ты благодарен своему Шоколадному Богу, что в полумраке этого не видно. Ее прикосновение к плечу – такое осторожное, но оно заставляет сердце превратиться в теплую лужицу, и рухнуть гуда-то в желудок, что бы заполнить все твое существо сладкой истомой, наслаждением. Снова закрыть и открыть глаза, чуть приподнимаясь, с гулким стоном. Наверное, ты сейчас выглядишь совсем не важно. Неряшливо и смешно, как подросток. Ребенок. А ты и есть ребенок, неужели, этого никто не видит? Да. Ты не такой как все – может – немного замкнутый и гордый, готовый наброситься с клыками, и зализать все раны в ту же секунду. Быть преданным и не подвластным, но сейчас – превращаешься в нечто зависимое. Ты никогда не думал о том, что мир крутиться вокруг тебя. Потому, что полностью независимых людей не бывает. Знаете, такая распространенная ошибка. Ведь лифт, он не поднимется сам по себе, стоит только зайти в кабину. Надо нажать на кнопку. И, тем самым, быть от нее зависимым. Можно. Конечно, разозлиться, и не пользоваться лифтом. А, просто – подняться по лестнице. Но это – та же зависимость от той же кнопки, которую ты не нажал. Люди слишком зависимы от подобных мелочей. Ее губы, едва касающиеся холодного носа – это чем-то напоминает сцены из красивых фильмах. А что мы знаем о любви, Рене? Что мы знаем о настоящей любви. А не о той, про которую снимают глупые американские фильмы или же бесконечные сериалы? Нет, не о такой любви, не о лживой и подложной, а настоящей, искренней. Какая разница, зачем сейчас искать ответы? Просто по какому-то наитию ткнуться губами к ее устам, как-то робко, потому, что не знаешь, как поступать правильно. Как слепой щенок, который не знает, что делать в первые мгновения своей жизни. Твое сердце – оно заточено в узкие рамки, но бьется, кричит, пытается вырваться. А ты не понимаешь, и потому, перед тем, как решиться на это сумасшедшее действие, спросить, так же тихо:
- Скажи, а что значит, когда болит.. чуть левее, в области груди?
Прижать к себе, и никогда не отпускать, Перебирать пальцами шелк серебряных волос, и наслаждаться мгновениями, забыв за боль в висках и прочих каверзах, что любезно подстраивал мир, который сейчас отъехал на задний план. Больше ничего не надо, ни этих глупых игр, ни масок, ни притворства. По-крайгей мере, не сейчас.

0

19

Что ответить? Что сказать на этот короткий вопрос, такой простой, со стороны. А ты не знаешь, теряешься и строишь какие-то нелепые связи, чтобы сказать что-нибудь эдакое, прозаичное. Ты просто дурочка, Ичи. Легкая улыбка прикасается к едва дрожащим губам, в ночной тьме этого совершенно не заметно. Скорее всего ...
- Ничего. Просто ... - Пальцы на его плечах сжались чуть сильнее. Ощутимо сильнее, схватывая складочки материала, покрывающего его кожу. Сорваться вниз и уцепиться за спасительный выступ, только для того, чтобы повиснуть над пропастью и оттянуть свою безвременную кончину где-то на дне, меж острых камней, что с жадностью воззрились вверх, верно, уже поджидая твоего появления. Как пальцы в агонии сжимаются за последний шанс остаться, покрываясь белизной и стиснуть зубы от боли. Чтобы только не закричать. Это будет означать проигрыш, и партия окончена без права начаться заново. - Ты напугал меня. Очень сильно напугал - Как-то глухо отзовешься ты, заканчивая недовершенную фразу.
Секунды блаженства, словно ты победил, вырвал свою победу и сейчас растянулся где-то на теплой прогреваемой солнцем земле, оставшись со слезами, улыбкой и победой. Своей победой. Наедине. В глазах стоит чисто интуитивное растерянное выражение лица, еще острое, засевшее осколком в сердце, воспоминание прошлой встречи, которая закончилась маленькой трагедией. Зачем теперь, теперь зачем вспоминать? Все равно. Все равно, что вспомнить с его участием. Хочется прокручивать тысячи раз одно и тоже, как любимый фильм в минуты депрессии. Теплое одеяло, телевизор, мрак в комнате, мороженное в руках и любимый фильм, сотни и сотни раз сначала. Бессмысленное и в месте с тем многозначительное действие, такое важное и неотъемлемое. Снова вопрос, который сбивает с толку, ты растерянно забегала глазами, припадая к горячей груди, ухо прикасается к разгоряченной коже, под которой веселой канонадой марширует сердце, иной раз спотыкается но потом так же стремительно летит. Ты закроешь глаза, и твой нос поползет вверх, едва прикасаясь к его телу, чтобы обычным жестом уткнуться в шею, почувствовать этот привычный запах волос, прикоснуться губами к пульсирующей коже, под которой тянется неощутимая полоска кровяных туннелей, зарыться в его волосы, млеть от каждого прикосновения.
Умирать. Снова умирать и еще раз умирать. Ты умираешь, Ичи. Умираешь от удовольствия и неги, которые переполняют тебя. И снова возрождаешься. Возрождаешься только для одного - чтобы снова умереть. Кажется, стоит только отпустить его, и ты больше никогда не возродишься. Никогда.  Ты с мягкой улыбкой припадаешь губами к его щеке, медленно подбираешься к уголку его уст и медленно поднимаешь глаза, в них снова слабый намек на вопрос, который постоянно виснет в этом взгляде, если он прикасается к этим чертам.
- Не знаю, Рене ... Это может быть  что угодно. Боль утраты, или счастье встречи. - Шептала ты и снова припала к нему. Словно распробывая эти губы на вкус. И все равно. Что-то неминуемо засело где-то внутри изнывающей болью. Ладонь легла на грудь, взгляд резким движением находит эти пронзительные глаза. Не уместно, но не безразлично. - Что случилось, Рене, скажи мне ... пожалуйста. - Слабый полушепот проникает к здешней округе и захлебывается в собственной слабости - Тебе больно? Может быть, нужно в больницу? - Теперь ладонь скользит ко лбу, укладывается на него, встрепав медную челку. Ты обнимаешь его, как нечто беспомощное, словно пытаешься огородить от всего, что может нанести удар, пуст даже малозначительный. Пусть даже так. Пусть будет больно тебе, пусть будет ... но хочется всегда видеть эту улыбку, наверное ... именно это - любовь. Самопожертвование ради счастья другого, того самого, горячо любимого, родного, незабываемого. Пусть только улыбка на этих устах. Что можно еще желать? ...

0

20

-Больно? – переспросить, вспоминая, что это слово может означать. Наверное, ты просто плохо выглядишь. Но ведь и хуже бывало, верно? Глупый лисенок, который знает лишь то, что ему положено по чину. Боль — это физическое или душевное страдание, ощущение, мучение, расстройство, противоположность удовольствию. Вот, что такое боль. Вот, что ты знаешь про боль – сухие факты врачей-скептиков, которые пишут умные боли, и хоть и углубляются в суть проблем, не видят самого главного. Это самое главное – оно есть во всем, в любом предмете, в любом человеке. Если бы у тебя был бы скальпель, ты бы резанул им в области запястья, а потом с интересом стал углубляться все дальше, пока рука не наткнется на нечто маленькое и твердое. Тогда бы ты вытащил это что-то, и стал бы изучать – снимая тонкие слои, что бы наконец увидеть, что находится там, под твердыми «доспехами». Наверное, если бы у тебя был бы скальпель – ты бы воспользовался им, да только все знают, что ты не успеешь добраться до глубин, пока сердце не остановится, от недостатка крови, которая будет утекать из вскрытых запястий тонкими струйками. А что такое кровь? Кровь — жидкая ткань, циркулирующая по кровеносной системе в теле человека и большинства животных. У всех позвоночных кровь имеет красный цвет (от ярко- до тёмно-красного), которым она обязана гемоглобину, содержащемуся в специализированных клетках эритроцитах. Вот, что такое кровь. Все имеет логическое объяснение. И даже любовь, знаете ли, оно тоже его имеет. Любовь — психическое состояние человека, чувство. Вот, что такое любовь. Обозначение, смысл которого отражается в четырех словах. А может быть, это действительно так. Может быть, да только не хочется сейчас размышлять над тем, что переживаешь в данный момент, знаете ли. Человеку свойственно переживать некие моменты, и только потом раздумывать и делать выводы. Что-то схожее с французским «Эффектом Лестницы». У французов есть выражение: эффект лестницы . По-французски Esprit d Escalier, эспри д эскалье. Оно относится к моменту, когда ты находишь правильный ответ, но уже поздно. Например, на вечеринке тебя кто-то оскорбляет. Ты должен как-то ответить. Когда на тебя все смотрит, когда на тебя это давит, ты говоришь что-то неубедительное. Но ведь потом ты уходишь с вечеринки.
И именно в тот момент, когда начинаешь спускаться по лестнице вдруг о, чудо. Тебе приходит в голову идеальный ответ. И это окончательное унижение.
Вот что такое эффект лестницы
Проблема в том, что даже у французов нет названий для некоторых глупостей, которые мы делаем под влиянием момента. Все эти наши глупые, отчаянные действия и поступки.
-Нет, все в порядке. – обнять, чуть склоняя голову к ее плечу, и прошептать на ухо -  Театр пуст - лишь пыль и темнота.
Пойдем отсюда, ангел обреченный!
Я сам в какой-то степени ученый,
Хоть и учен ударами кнута...

0

21

Острой необходимостью в тело проникает вновь ощутить этот рассеянный взгляд, который упирается не в твое существо, а проникает куда-то в другое измерение, обшаривая его неуверенными движениями. Заметить это легко, но признать очень сложно и неохотно, ты едва заметно вздрагиваешь, словно кто-то незнакомый подкрался сзади и положил ладонь на плечо. Желание обернуться преодолевает эту чарующую даль сероватых пронзительных глаз, которые похожи на штыки. Нельзя вероломно кидаться, ты завязнешь, будешь проткнут ими и останешься там, пытаясь соскользнуть обратно, или прорваться вперед. Но не туда, не сюда ... Продолжать конвульсивно дергаться - умереть быстрее. Так зачем же отсрочивать неизбежное? Чтобы сломать штыки и утащить их вместе собой, наверное, только поэтому... только поэтому. Ты медленно разворачиваешь голову и косым взглядом окидываешь улицу, обтянутую шелковыми покрывалами Ночной прохлады. Гордое надменное лицо и расправленные плечи, сплетенные пальцы у груди, которые удерживают сухую черную розу с синими жилками, бездонный взгляд и полуусмешка на тонких бледных губах, резкое движение и роза падает наземь, осыпая все вокруг черными лепестками, медленно вальсирующими свой последний танец, превращая его в самое зрелищное угасание своей жизни. Последнее.
Дождь. Он робко пробегает искорками шума по стальным крышам и по асфальту, задев твои волосы и плечи несколькими холодными прикосновениями кончиков пальцев. Потом замирает где-то в воздухе и глухое клокотание нависнувшей над городом тучи, оглашает округу недовольным рычанием небесных жителей, что готовы огласить свой очередной приговор. Не стоит утешаться, что тот будет оправдательным. Как ты могла не заметить, что звезды уже пропали и тонкий серебристый лучик, что доселе чуть освещал непокорные головы черных угрюмых зданий, иной раз подмигивающих очередным огоньком, не спящего оконца? Наверное, увлекаться чем-то одним целиком и полностью не стоит, это опасно, очень опасно.
Отравленный город надрывно вздохнул, втягивая своими прожженными легкими редкий, оттого такой сладкий, до потери сознания, воздух. Разорванный в клочки жужжащими остроконечными молниями, впивающимися в истерзанное тело. Наконец, освободительное шествие, что смоет эту проклятую болезнь боли и разочарования, грязи и идиотизма. Долгожданное облегчение, долгожданный покой. Здания словно вытянулись, вскидывая головы вверх, прикрывая последние светящиеся глазницы. Сейчас начнется. Сейчас ...
Зачем это тебе, Мэй, что ты делаешь? Может, стоит остановиться, пока не станет поздно? Пока ты сможешь остановиться и ринуться в обходной путь, пока есть эти обходные пути и ты спокойно можешь свернуть от того, что поджидает впереди. Не иначе это будет что-то очень тяжелое, мрачное, невыносимое, что вцепиться крючками в душу и будут рвать до тех пор, пока ты, либо не найдешь выход, либо не сдохнешь. Сможешь ли ты вырваться из черной навесы, что вот здесь, почти перед носом? Ты боишься ее, ветер грозно взвыл, мчась по узкой улочке, цепляясь мощными руками за все, что плохо лежит, снося все преграды, преодолевая их, вот он, врезается тебе в тело с жутким недовольством минуя препятствие, бешено дергая за одежду в отместку. И снова тишина, прерываемая парой внезапных вспышек, оставшихся без ответа, гром где-то там задумчиво притих ...
Зачем это? Почему ты снова прогибаешься под Его волей? Почему ты снова отказываешься слушать вопящий от ужаса разум, который кидается на решетки, в которые он стал заключен? Почему ты снова слушаешь это глупое и бездарное Сердце, которое и способно только принести боль, боль, боль, много боли и ничего кроме нее, ты ведь еще можешь остановить это? Ты можешь предотвратить то, что сейчас происходит? ...

"Можешь, Мэй, отбрось все сомнения, разве может быть что-то лучше свободы? Зачем тебе что-то иное? Ведь ты будешь иметь слабое место, зачем оно? За него станут дергать все, все без исключения. И ты станешь мишенью номер один. За тебя тоже будут дергать, начнется Игра ... Игра На Нервах. Проиграет тот, кто первым оборвет создавшуюся связь. Тебе это нужно? Тебе нужен еще один шрам не только на теле, но и на сердце? Остановись, Виа, пока не поздно ..."
Дрожащий жаркий шепот оборвался и больше не вспыхивал в этой агонии сомнений. Но она продлилась не долго, взгляд еще раз уцепился за эти глаза, резкий рывок обратно, ты поднимаешься на ноги, пошатнувшись. Нет. Ты не собираешься падать без чувств. Просто ноги затекли, это вполне нормальное явление. Еще некоторое время ты будешь смотреть неуверенно на Рене, с каким-то виноватым видом.
- Прости, Рене. Но мы делаем все не правильно, и стоит остановиться, пока еще возможно свернуть, не ввязываясь в очередную авантюру судьбы - Ты говорила спокойно, отведя голову и глаза в сторону, засунув тонкие руки в карманы штанов. Одна из них при очередном прикосновении к свежей ране, заныла, напомнив, что физическая боль тоже чего-то стоит - Мы станем слабым местом друг друга. Разве это правильно? ... Любовь в нашем мире ничего не решает, есть только холодный расчет и фигуры на доске ...
Последние слова поглощает взрыв дождя, что опал ледяным занавесом на город, стальной стеной, ничего не видно дальше вытянутой руки. Мрак, мрак, холод и одиночество ... Так чувствуют себя актеры после того, как отвергают того, кем были секунду назад? Так они себя чувствуют, пытаясь отвергнуть неотъемлемую часть себя?
Ты все еще томишься в сомнениях, словно ты в камере, и там пожар, навалившись на решетку, ты тупо уставишься перед собой, чувствуя, как огненные языки с энтузиазмом лижут спину, силясь пригласить тебя на последний танец до конца.

0

22

Дождь? Начинается так неожиданно, что ты даже вздрогнешь от удара молнии, пронзающий небо, затянутое вечерними облаками и этими тучами – тяжелыми и наполненные болью, они готовы излить свое агоническое состояние вниз, на землю. Они остановят время. Остановят, на те мгновенья, пока не начнется дождь – монотонной стеной, будет литься на землю, стучать по крышам и разливать лужи-моря на асфальте, темном, и разбитом. Будет смывать с него отпечатки тысячи ног, но не смоет то, что с годами впечатывается в толщу поверхности. А еще – это здорово, слушать панический шум дождь в медных трубах этих старых домов. Вниз, оглушая, наполняя город – это сердце стресса – громом погребального оркестра. Да – город, это – несомненно, каприз матушки нашей природы. Сначала, ее смеряют уздой, и, одновременно, подгоняют шпорой. И она, взбесившись, встает на дыбы, сбрасывая незадачливого всадника. Дети, которые воспитываются подобно тебе – они никогда не боятся грозы. Вернее, нет. Они вообще не испытывают страха. Их отучают от этого впервые дни, заставляют уяснить, что чувства – непозволительная роскошь. А особенно – такие чувства, как страх и жалость. А еще – любовь. Ни тоски, ни любви, ни жалости. Вот с такими словами заклинают юных наемников наставники. И все же, ты отчетливо помнил, что часто не мог заснуть во время грозы. Да и сейчас, в те моменты, когда за окном пронзают небо молнии, ты не можешь заснуть. А тогда, ты сидел, закутавшись в одеяло, и прятал лицо за книгой. Ты брал из библиотеки книгу – не важно какую, будь то философские размышления, или же томик любовной лирики – и читал, пока не засыпал. Читал, в тусклом свете настольной лампы. Но когда начиналась гроза – пальцы впивались в потрепанную обложку, будто цепляясь за последний островок реальности в царстве смутных и расплывчатых образов. И тогда, тебя накрывала волна воспоминаний. Смерть матери, приют, человек, замотанный в шарф и облаченный в черное, шерстяное пальто. И начало обучения. Иногда, ты вспоминал родителей. Твоя мать воспитывала тебя одна. В Чехии, вы жили в большом доме, и у тебя было много гувернанток и нянь. Ты любил прятаться от них в разных «тайных местечках», например, в старом шкафу, и тихо хихикать, зная, что они делают вид, что испугались, и зовут твою мать. А ты этого и ждал. Знаете ли, своеобразный ритуал, игра, которую все принимали, как должное. Помнишь, как мать звала тебя – «Рене, Рене!»,- а ты, со смехом, вылезал из шкафа. Она обнимала тебя, и напущено строго говорила: «Скоро обед, Рене, а ты уже успел испачкаться.» У твоей матери были каштановые волосы, которые она собирала в пучок. А еще, у нее были серые глаза – такие глубокие, будто озера в пасмурный день, заключенные в черные берега. У тебя были глаза матери. Когда ты еще жил  с ней, и жил по-настоящему счастливо, ты часто спрашивал у нее, кто был твоим отцом. Она не могла ответить на этот вопрос, и единственное, что ты знал – это то, что он много курил. Тогда, будучи ребенком, ты часто мечтал. Часто много мечтал. Думал о том, кто твой отец. Думал, что он – великий мореплаватель или же герой, который находится на задании, но скоро вернется. Но толкового ответа ты получить не мог, и единственное, что ты точно знал – это то, что он много курил. В первый раз – хотите верьте, хотите нет -  ты курил, когда тебе исполнилось пять лет. Последний год, прожитый относительно счастливо, в Чехии, с матерью. Тогда, в саду, ты нашел пачку сигарет, в которой осталась всего одна – ничуть не поврежденная, которую ты, бережно, словно величайший дар, спрятал в кармашек своего костюмчика. А вечером, сидя в комнате, ты, дрожащими от нетерпения ручонками, поднес к ней спичку. И осторожно затянулся, что бы уже через мгновение залиться слезами, и бросить сигарету на пол, где она в ту же секунду потухла. Пришла мать, и долго пыталась понять, почему ты плачешь. А увидев сигарету – все поняла, и посмотрела на тебя таким печальным взглядом! Вскоре, ты задал ей еще один вопрос. По сути, ты задал ей только два стоящих вопроса. Первый – «кто мой папа?» - звучал с тех самых пор, как ты научился говорить. А второй – только один раз. «Мама, что значит «шлюха»?» Мать сказала, что она объяснит тебе позже. А потом, она попала в больницу с какой-то болезнью. И хотела видеть только тебя. В последний день, когда ты ее видел, она была особенно слаба.
-Рене, шлюха, это..
-Я знаю, мама.. знаю.
А потом, она умерла. И ты решил стать врачом. Просто для того, что бы спасти какую-то другую женщину, у которой смертельное заболевание и маленький сын. Но доктором ты не стал. Ты стал наемным убийцей, который уже более четырех лет охотится за одним человеком. Вот кем ты стал, не доктором. А убийцей. С возрастом, ты перестал думать о родителях и о том, что тревожило тебя тогда, когда ты еще жил с матерью в Чехии. А в последние месяцы, ты не думал ни о чем другом, кроме как о том, что бы уничтожить это существо. Уничтожить, и отдохнуть. Хотя бы недельку. Но более всего тебе было жалко – сейчас, ты это понял – что давным-давно, когда маленький рыжеволосый мальчик сидел, закутавшись в одеяло с книгой в руках, зная, что завтра – очередные тренировки, - никто не обнял его. И не сказал, что все будет хорошо.
Сейчас почувствуешь, как по телу пробегает дрожь. Как раньше, будто высасывает все тепло. Высасывают – воспоминания. Ее слова. Этот дождь. Этот гребанный дождь, который сплошной завесой опустился на город.
-Ты просто не представляешь, насколько ты мне нужна. – сказать тихо, почти прошептать. Хочется просто и сентиментально – уткнуться носом в ее плечо, вдохнуть запах кожи и волос, но кажется, что между вами – гигантская пропасть, и шаткий мост, который грозит оборваться в любой момент. И боязно ступить на него. Вот, что сейчас ты чувствовал.
А этот гребанный дождь. Он все еще продолжался. И, кажется, он более никогда не кончится.

0

23

... Потаенный мрак приобнимает хрупкое тело, что зависло где-то в неизвестности и вздрагивает от каждого дуновения. Что это? Звук? Какой звук, где он? Нет. Здесь Тишина. Но нет, не такая блаженная и долгожданная, как мечтается каждый раз, чтобы вот так, закрыть глаза и отдалиться от всего мирского в "тихую гавань", чтобы через пару часов вернуться в этот мир с новыми силами. А это тяжелая звенящая темень, которая притягивает тебя вниз, ложиться на плечи непосильным грузом, сгибаются коленки. Встряхнуть головой и оглядеться, сердце упало в пропасть, секунду провело в полном молчании, потом тихонько дернулось и выскочило оттуда, бешено разгоняя горячую кровь, которая ударила по лицу и заставила его покраснеть. Этого не заметно, это просто чувствуется чисто инстинктивно, по воспоминаниям. Снова вздрогнуть и ощупать черную стену, что облепила со всех сторон давящим угнетением. Хочется вырваться в привычный мир, в котором хоть и рискованно, но привычно и обыденно. Где? Кто? Зачем? Почему? ... Тихое шевеление, шелест, обострившийся слух улавливает его еле ощутимое веяние и резкий разворот, чтобы развернуться лицом к предполагаемой опасности, но отпрянуть в сторону. Молчание. Снова эта звенящая давящая тишина, которая разрывает и снаружи и внутри
- Кто здесь?! - Рявкнула ты. Голос раздирает, располосовывает повиснувшее молчание резким возгласом, которое потом покрывает окружающий мир волной шептаний "кто ... кто, здесь? здесь ... кто, Кто?? Здесь ... зде .... к .... з....шшшшшш......" Все смешивается и постоянно повторяется, как сотни заевших пластинок, снова развернуться, и снова развернуться, но везде одно и тоже, сердце бешено осыпается на ребра, на свою преграду, которую пытается переломить и выпрыгнуть, подальше, только дальше отсюда!!! Как только шипение, обхватившие холодные пальцы на этой тонкой шее отчаянием и нехваткой воздуха, раздался тихий и ядовитый смешок. Тишина. Напряженное тело как натянутая до предела струна. Снова тихий смешок и чья-то холодная мертвая ладошка ложиться тебе на запястье, с трудом обхватывая его. Длинные когти причиняют боль. Опять хихиканье, резким видением ударяет в голову ужас, обнажающий невидимого скитальца этого ужасного места. Отдернуться и ринуться прочь. Только дальше, дальше ... Стук сердца конвульсивно разбегается, взрывается угрожающим разъяренным гулом, чтобы осмелиться развалить этот мир к чертовой матери, тяжелое хриплое дыхание душит, задохнуться. Подавиться собственным ужасом, холод в районе живота скрутил насмешливо кишки, превратив их в подобие маленького комочка. Обжигающая боль врезала тебе по лицу, по груди и правой коленке, заставив глухо вскрикнуть и породить новую эпидемию эха, которая захлебнется в таком мощном гуле железа ... Решетка? Это решетка ... огромные прутья, дрожащие пальцы охватывают ее, как последнее средство спастись. Звон от нее расходиться влево, вправо ... словно эта самая решетка протягивается целую Вечность и даже за ее пределами не кончается. Зажать уши, кровоточившие от связавшей и парализовавшей боли. Невыносимо громко. Постепенно стихает, а ты все еще валяешься на холодном полу, которого не разглядеть в этой тьме, обступившей со всех сторон. Она насмешливо фыркает и забавляется над твоей беспомощностью, показывая, насколько ты слаба, насколько ничтожна даже перед дебрями собственного мира, бывающего, порой, обжигающе жестоким. Подняться, покачнувшись. В возобновившейся, хрустальной, хрупкой и тонкой пленке тишины, что так легко может треснуть и опасть десятками тысяч осколков вниз. Пара шлепочков, снова этот стальной и солоноватый привкус. Пальцы зажимают образовавшуюся ранку на губе, чтобы снова слиться с этим мраком и брести в полном одиночестве дальше, не привлекая излишнего внимания к собственной персоне.
Тихий гул и мощный хрип исполинского создания, что покоится за той самой решеткой, перекрывающей своим гулом все колокола церквей мира. Сиплая струйка горячего воздуха ударяет тебе в лицо удушающим смрадом, от которого кишки начали вылезать через глотку, с огромным  трудом тебе удалось справиться с этим и не распрощаться не только с завтраком, но и с внутренностями. Утерев  разбитые губы рукавом, ты отвлекаешься от своего самочувствия и устремляешь остепенившейся острый взгляд туда.
- Ой ... - Полуобморочно вылетит из тебя. Огромный свет красных глаз с любопытством и издевкой цепляются за твою фигурку. Полуоткрытая пасть, утыканная кривыми серо-желтыми клыками, смотрящими в разные стороны. Бездонная пасть, сливающаяся с мраком агатовая лоснящаяся шкура, которая поблескивает из-за неведомых причин, выделяя недвижимую фигуру, едва различимые исполинские черты какой-то чересчур странной крысы, которая готова сожрать тебя взглядом. Кажется, это ей под силу. Придавленный всхлип встряхивает округу новой волной эха, а вот та махина не издала ни одного звука, словно здешний мир услужливо поглощает каждый звук, производимый этим неведомым существом за решеткой. Рвануться прочь, снова. Лишь бы только остаться в давящим одиночестве. Ведь так лучше, правда, Мэй? Сколько прошло? Час, два, вечность? ... Этого было не миновать, ноги запутались и тело обрушилось всей своей массой на пол. Но не успело дыхание чуть утихомириться, а сердце встать на место, немножко переведя дух, сознание охватил ужас присутствия чего-то необъяснимого, пугающего и разумного. Ты вскидываешь голову, наткнувшись на эти же черты. Глухо застонав, ты остаешься сидишь на коленках, силясь повалиться без чувств. Робкая усталость вцепилась в спину иголками боли. Существо же прищурилось, заколыхалось и издало громыхающие отрывистые взрикивание. Кажется, это смех? ...
- Не стоит бояться собственного мира, он не сможет убить тебя, ведь твоя смерть будет и его концом
- Это не мой мир! - Воинственно взвыла ты, отползая назад, но тут спину мягко, но отчетливо оттолкнуло что-то упругое и мягкое. Оно настырно и вежливо предлагало остаться на месте и продолжить беседу.
- Это другая его часть, которая существует, хочешь ли ты того, или нет.
- Кто ты? ... - Странно, но в этот раз эха не было, слово кто-то стал поглощать все звуки, едва ли они раздавались.
- Разве это важно? ... - Клетка скрежетнула под напором тела существа, попытавшегося прорваться сквозь эту преграду. - Хочешь заполучить меня в качестве своей силы?
- Что? ... - Рассеянно буркнула ты, судорожно соображая, что происходит. Но тебе все объяснили, вкрадчивым мягким, но вместе с тем отвратительным сиплым басом, что проникал в твои уши, ничуть не тревожа нависавший мрак вокруг. Согласный кивок головой, договор будет исполнен. Прямо сейчас.
- Подойди ближе ... - Хрипит он, когтистая огромная лапа сильнее стискивает прут решетки. Некоторое время колебаний и сомнений. Стоит ли? Ты безумный оптимист, Мэй, наверное, это хорошая черта характера, так ведь? При всем этом ты надеешься на то, что вот-вот проснешься. Осталось совсем немножко, это же пик очередного ночного кошмара, сейчас он пройдет, и ты очнешься в холодном поту где-нибудь в заброшенном доме, коченея от ночного холода. Так ведь, Виа? Осталось совсем немного? Шаг. Еще один, прикосновение пальцев к разгоряченной коже того, кто насильно заточен здесь. Тварь довольно прищурилась, зашевелилась, в очередной раз звякнув цепью, которая крепиться одним концом к шипастому ошейнику, сдавившему мощную шею. А другим концом уходящая в невидимые дали. На твою шею тоже щелкается шипастый ошейник, он резко сдавливает ее, хрустнули позвонки, заискрилось в глазах, в тьме загуляли кружочки и вспышки всех цветов радуги, ты захрипела, заизвивалась изо всех сил, дергая за ошейник, всячески пытаясь освободить хватку, но тщетно. Воздух вылетает из легких рваной песней отчаяния, а вновь вздохнуть уже нет никакой возможности, ты валишься на колени, предпринимая бесполезные попытки спастись, широко распахнутые глаза, в которых плывет багровый туман, уставились на эти насмешливые глаза, в глубине которых гуляют язычки адского пламени. Эта зверская, от того ужасная и устрашающая усмешка.
- Ты подписала свой договор.
Это было последнее, что ты слышала.

Тот, кто томится где-то в глубинах подсознания, в его черных подвалах, где нет тех светлых наваждений и теплых желаний.  Где-то там, в потаенных местах э той души, которые растянулись на многие километры вокруг. Он томиться в несокрушимой клетке на ошейнике, он забыт всеми, всеми покинут. Пытаясь врываться из носильного заключения, без конца кидаясь на непреодолимую преграду. Лишь только ты - владелец этого мира, можешь выпустить этого зверя. Ослабить хватку. Он может то, чего не можешь ты, Виа. Он так много может ...
И это в том числе. Ты взрыкнула недовольно, как большая кошка перед нападением на своего противника.
- Сопляк
Пара шагов и резкий рывок, что с легкостью поднимает Рене на ноги и прибивает его спиной к стенке серого здания, безразлично пялящегося в плачущее Небо. Ткань его одежды собрана твоими пальцами, что сжались в кулаки, встряхнув хорошенько это существо, не иначе, ты снова злишься, сверкнув темно-синими глазами, слегка искрящимися мутным светом в ночи.
- Нужен?! Рене! Тебе никто не нужен, ты сильный, ты должен быть сильным! Иначе этот мир сожрет тебя с говном и даже не подавиться! - Снова бешенный встрях за грудки - Приди в себя, иначе я тебе врежу для разрядки! Хочешь?! И если ты нуждаешься во мне, то ты должен стать сильным, чтобы быть рядом со мной, ты должен быть готов ко всему. Ты должен быть готов к той боли, что ждет тебя впереди, если пожелаешь идти дальше не один! Ты должен быть готов к тому, что можешь потерять, ты должен быть готов ко всему, Рене, и нет место слабости в твоем сердце, только когда мы отдельно от всего мира, Рене ... слышишь? … только тогда ты можешь быть тем, кто есть сейчас ... все уяснил?! - Последний взрык и хватка слабеет, один резкий порыв меняется на другой, легкое прикосновение к его шее, что притягивает лицо юноши к твоему плечу. Едва ощутимые прикосновения с твоей стороны к его тепловатому телу. Может быть, в каком-нибудь родном и знакомом месте ему станет лучше? В какой-нибудь собственной берлоге или норе, где знакомые стены успокаивают и укрывают от окружающего мира пледом теплой уверенности и защищенности? Ты уткнулась губами ему в ухо
- Где твой дом, Рене? Где ты живешь сейчас? Давай я провожу тебя - Слабый полушепот, который не идет в сравнение с тем мощным злобным, срывающимся в крик голосом, что плевался праведным гневом. Прижать его к себе сильнее, чтобы прочувствовать биение этого сердца, это немного успокаивает. Вот, Ичи. Ты не имеешь никакой силы воли, надо было уйти. Надо было свернуть. Пока не поздно ...

0


Вы здесь » [..City of fallen..] » [Улицы города] » Полузаброшенные улочки